Кто есть кто в Казахстане









Рейтинг@Mail.ru

КТО ЕСТЬ КТО В КАЗАХСТАНЕ


О подводных рифах интеграции
Кенже Татиля, camonitor.com, 9 мая

Как это ни странно, но практически сразу с началом воплощения на практике совместных интеграционных проектов с Россией начало выявляться некоторое разночтение в понимании их перспектив. По этому поводу в нашем информационном пространстве разразилась бурная дискуссия. Некоторое время назад на Байконуре состоялась встреча казахстанских и российских экспертов, на которой стороны обменялись мнениями по этому вопросу. Мы обратились с просьбой поделиться своими впечатлениями о дискуссии к известному казахстанскому эксперту Данияру Ашимбаеву.

О разнице восприятия

– В чем, на ваш взгляд, принципиальная разница в восприятии и толковании интеграционных проектов политологическими и политическими элитами РФ и Казахстана?

– На сегодня мы имеем уже достаточно большой опыт интеграционных проектов: в военной сфере, в политической, экономической и т.д. И вот впервые за двадцать с лишним лет интеграционные проекты перешли от стадии разговоров к их конкретному наполнению. И тут же полезли проблемы – политические, экономические и, говоря образно, ментальные. Проблемы восприятия с российской стороны кроются в старой игре под названием “собирание земель вокруг Москвы”. Однако, если раньше за понятием “Россия” стояла Российская империя, а потом и Советский Союз, то есть военная и экономическая сверхдержава с определенной цивилизационной миссией, ориентированной, кстати, не на “туземцев”, а на всю страну, то сегодня, говоря откровенно, ситуация в Москве ненамного отличается от положения дел в других постсоветских столицах. Та же усталость от бремени власти, те же проблемы во взаимоотношениях с обществом.
В России никак не могут осознать того, что сейчас она не является привлекательным фактором для процесса объединения вокруг себя. То есть с ней все заигрывают, но воспринимать ее как “старшего брата” уже никто не собирается. И опять-таки стоит вопрос, что никто не собирается платить за интеграцию. Поэтому, если Москва хоть как-то пытается двигаться в этом направлении, то и Казахстан, и Беларусь, будучи достаточно прагматичными, хотели бы, чтобы интеграционные инициативы оплачивались Москвой.
Еще одна проблема российской политики в отношении постсоветского пространства заключается в том, что она не может определиться, что должно лечь в основу такой политики – светская, скажем так, составляющая или национальная? Потому что мы до сих пор наблюдаем злоупотребление Москвой защитой “соотечественников” и русского языка. Такой подход настраивает против нее не только политические элиты, но и общественное мнение.
Защита прав граждан русской национальности (даже там, где они в такой защите не нуждаются) и параллельный процесс стимулирования их к переезду на “историческую родину” серьезно подрывает сами основы добрососедских отношений между странами. Помимо того, что, катализируя исход этнических русских из национальных республик, Россия лишает себя и “союзнической прослойки”, она еще и подрывает позитивное отношение к себе со стороны нерусской, но симпатизирующей России части населения. К тому же сам термин “историческая родина” для большинства казахстанских славян означает не Россию, а Казахстан, для которого они сами и их предки сделали намного больше тех, кто сегодня с пеной у рта кричит “чемодан, вокзал, Россия”.
Все, кто хотел уехать, сделали это в первые годы после развала Союза. А те, кто остался (включая тех, кто при этом получил российское или иное гражданство), являются неотъемлемой частью казахстанского народа, и многие из этих людей воспринимают политическую линию Кремля как негативную. Прежде всего по отношению к себе.
Что касается наших элит. Понятно, что коридор, в котором принимаются решения такого рода, очень узкий. Россия – естественный исторический союзник Казахстана. Наши страны связаны общей историей, общим менталитетом, сохраняющимися тесными экономическими контактами. К тому же понятно, что для нас политика лавирования между интересами сверхдержав является единственно приемлемой и наиболее рациональной. Мы не можем не учитывать интересы Китая, игнорировать мнение США, не помнить о позиции ЕС – одного из своих крупнейших торговых партнеров. К тому же есть фактор встроенности Казахстана в центральноазиатские процессы. Поэтому продолжая заниматься интеграционными вопросами со всеми соседями (а это не только ТС, но и ОДКБ, ШОС, ЕврАзЭС, которые во многом хоть и являются аббревиатурами, больше наполненными смыслами, но не практическим содержанием), мы преследуем вполне конкретную цель: сделать ТС прибыльным и реально нужным для себя. Потому что пока мы не имеем ощутимых экономических дивидендов от него. С другой стороны, мы не можем допустить, чтобы вектор этого интеграционного проекта пошел в направлении ущемления нашего политического суверенитета.

– Как эта принципиальная разница восприятия проявляется в плане оценки перспектив эволюции этих интеграционных проектов?

– Есть одна большая проблема. Россия не считает большинство бывших союзных республик равноправными партнерами.

– Это проявление синдрома “старшего брата”?

– В какой-то степени да. Она считается с США, Китаем, Францией, Германией. Однако по отношению к другим странам такого нет.

– А разве такой подход не рационален, с точки зрения объективной оценки ситуации? Ну кто из нас сопоставим с Россией – территориально, экономически, в военном отношении?

– Конечно, если в 1936 году, когда принималась сталинская Конституция, Казахстан оставался бы автономной республикой в составе РСФСР, а не был бы преобразован в союзную, то сейчас никаких вопросов не возникало вообще. Но мы имеем ту ситуацию, которую имеем. И если в первые годы суверенитета мы смотрели на мир через “розовые очки”, не осознавая ни проблемного, ни перспективного потенциала суверенности, то за последние годы наша страна достаточно укрепилась. За эти 22 года ситуация во многом стала качественно другой, и это надо понимать обеим сторонам.
Выросло новое поколение граждан, которые ориентируются на собственные ценности, которые плохо увязываются с нашим общим советским опытом. В политику и бизнес сейчас входят люди, которые позиционируют себя как средний класс независимой страны. У них своя система приоритетов и, если угодно, они более космополитичны в восприятии и оценке окружающего мира. Хотя конечно, есть и те, для кого Россия провоцирует некий комплекс неполноценности и болевой синдром по поводу перегибов в нашей общей истории и которые во всем ищут только негатив.
Сегодняшняя Россия пытается проводить тот же курс, который она практиковала сто, двести лет назад, играя роль некоего “цивилизатора” на Кавказе и в Центральной Азии – культурного, экономического, военного и так далее. Но при этом напрочь отсутствует понимание того, что ситуация отчасти уже не та, и современная РФ – это уже не Российская империя и уж тем более не Советский Союз. Благодаря наличию общего информационного поля все прекрасно осведомлены об их проблемах, “болевых точках”, перспективах и осознают, к чему стремятся их сегодняшние элиты. И как следствие, образ России становится все менее привлекательным. Она уже не тянет на роль центра империи. И тот тренд, который сейчас форматируется в России – заигрывание с так называемыми патриотами, скорее отталкивает от нее. Такой подход не столько сплачивает саму нацию, сколько порождает негативные явления, типа скинхедов и прочих неофашистов.

О “красных флажках”

– Простой вопрос: где в этих интеграционных проектах для нас начинается зона “красных флажков”?

– С одной стороны, конечно, когда речь идет об угрозе утраты суверенитета. С другой стороны, это очень широко трактуемое понятие. На самом деле, как таковой наш суверенитет, когда страна сама решала, как ей жить, как развиваться, чем заниматься, – всегда был во многом условным. Нам всегда приходилось считаться с мнением соседей и сверхдержав, транснациональных корпораций и международных организаций.
Одни внешние векторы влияния на Астану нередко нейтрализовались действием других векторов. Понятно, что в военном плане Казахстан ни для кого угрозы не представляет. Понятно, что наши ресурсы являются лакомым кусочком и одной из гарантий безопасности выступает то, что никто из сильных мира сего не рискнет оказать чрезмерное политическое или военное давление без учета интересов других геополитических игроков.
Занимаясь интеграцией в военно-политическом плане с Россией, мы проводим в рамках ШОС совместные военные учения с НОАК, есть совместные программы с НАТО. Имея общую систему ПВО с РФ, мы закупаем военное оборудование в Европе и Азии.
Так же и в экономике: продвигая ТС с Россией, Казахстан никоим образом не подвергает сомнению заключенные ранее контракты с западными инвесторами. Исходя из этого, ставить вопрос об утрате суверенитета не совсем корректно. Хотя бы в силу того, что во многом исходный посыл нашего суверенитета возник не изнутри, а как бы снаружи. Так как основными его гарантиями выступают изначальные договоренности президента в Москве, Вашингтоне, Пекине и других мировых столицах. Кто имеет сомнения по этому поводу, пусть вспомнит, что стало с бывшей Югославией и проанализирует ситуацию в некоторых бывших союзных республиках. При отсутствии возражений со стороны других сверхдержав понятие “международное право” может толковаться как угодно…
Все эти страхи вокруг создания наднациональных органов во многом надуманы. Органы могут быть созданы какие угодно. Другой вопрос, какими полномочиями они будут наделены? По большому счету, для элит гораздо важнее, будут ли они распорядителями в вопросах недропользования и регуляторами экспортных потоков.

– Что в восприятии наших политических и экспертных элит по отношению к интеграционным проектам вызывает наибольшее раздражение и непонимание со стороны российских “говорящих голов”? И почему?

– Реальное отношение сугубо прагматичное. Там нет сверхидеологизированности, или абсолютного подчинения каким-то религиозным, или национальным догматам, или же геополитическим приоритетам. В принципе, такого рода серьезных раздражителей на самом деле нет. Все прекрасно понимают, что если мы начинаем вдруг уделять особое внимание вопросам сотрудничества с Европой или Китаем, декламировать общетюркские или общеисламские ценности, то это связано, главным образом, с неожиданно возникшими проблемами во взаимоотношениях либо с Москвой, либо с Вашингтоном. Априори негативного восприятия нашей политики у реально мыслящих экспертов нет. Возникающие время от времени истерии по тому или иному поводу, как правило, имеют под собой сугубо конкретную политтехнологическую или информационно-технологическую подоплеку. Как, например, в случае с делом Сутягинских. Понятно же, что речь идет не о защите экономических или иных российских интересов, а о сомнительной во всех отношениях финансовой схеме.
Москва всегда считается с тем, что Астана четко контролирует ситуацию в своей стране. А это особенно важно на фоне процессов, которые происходят в Кыргызстане, Таджикистане и некоторых других постсоветских странах. Поэтому пока у нас наличествует сильная власть, гарантирующая стабильность по периметру российских границ и не подвергающая сомнению существующий формат двусторонних отношений, до тех пор с нами будут считаться. И это надо четко понимать.

О комплексе “младшего брата”

– Почему наши аналитики национал-патриотического раскраса воспринимают все эти интеграционные проекты как попытки реставрации СССР?

– Во время недавней конференции с российскими коллегами на Байконуре я озвучил следующую мысль: распад Союза привел к возникновению одной мании величия и четырнадцати комплексов неполноценности. На что один из москвичей заметил, что у каждого в этом смысле было право выбора.
Тот тренд, который олицетворяют национал-популисты, формирует в обществе ущербный менталитет. Они выискивают в нашей истории только негатив: нас били джунгары, угнетали русские, строили козни китайцы и т.д. Создается комплекс, что все такие злые и нехорошие, а мы такие добрые, но слабые, забитые. Это порочная, по сути, психология. Хотя истоки ее проявления имеют вполне прозаические корни: всегда легче свалить причины негативных проблем на кого-то другого, а не искать их в самих себе. А негатива в нашей истории всегда было с избытком.
В итоге вместо того чтобы формировать образ нашего героического прошлого, в котором наша Отчизна предстала бы большой и сильной, оставившей заметный след в мировой истории, они своими же руками ваяют комплекс “младшего брата”, который вечно нуждается в чьей-то опеке и поддержке. Но ведь мы знаем, что протоказахи, а затем и собственно казахи были важной составной частью Тюркского каганата, империи Чингисхана, Золотой Орды и Советского Союза. И на всех этапах мы играли далеко не последнюю роль. Уверен, что никакие сказки про батыров не ущемят и не принизят величия подвигов воинов-казахстанцев на полях сражений Великой Отечественной войны.
Трагические страницы истории ХХ века – это наше общее прошлое. Но коллективизацию проводили не русские против казахов, а большевики, среди которых были и русские, и казахи, и украинцы, евреи, латыши, армяне и еще много кого. То же самое касается и проблемы массовых репрессий. Думаю, излишне приводить примеры того, как тогда себя вели представители и национальной интеллигенции, и национальных кадров партийных и административных органов, и спихивать все это на “тлетворное влияние” большевизма или “славян­ского колониализма”. В конце концов, мы вместе строили одну страну. Вместо перекладывания на кого-то ответственности за проблемные моменты своей истории, было бы гораздо мудрее признать как свои ошибки, так и свои достижения. Занимаясь самоуничижением, мы перечеркиваем тот факт, что казахи в историческом смысле являются такой же имперской нацией, как русские или немцы. Пора избавляться от всех этих замшелых комплексов.

Старые подходы и новые элиты

– А какова в этом смысле трактовка российских экспертов и как они это преподносят?

– В российской трактовке присутствует определенный дуализм. С одной стороны, России хотелось бы иметь право “первой ночи” на СНГ и отчасти на Восточную Европу. При этом она руководствуется тезисом об общей истории, территории, наработанных экономических связях, культурных ценностях и т.д. С другой стороны, в России все больше проявляется тенденция на изоляционизм. Причины этого кроются в растущих потоках мигрантов и порождаемых этим процессом проблемах. Кроме того, нарастают проблемы в этническом и религиозном разрезе, что вызывает сильнейшее внутреннее напряжение в российском обществе. Оно выражается в отношении к выходцам с Северного Кавказа и тиражировании проблем со среднеазиатскими мигрантами, при одновременном нивелировании роли собственно русского населения. Причем нивелируется она не внешней причиной, а собственной слабостью.
Поэтому думаю, что сегодня Россия не в состоянии переварить возникновение нового Союза. И потом, мы же прекрасно понимаем, как отнесутся к самой такой идее во всех постсоветских государствах. Сформировались новые элиты, новые общества, у которых совершенно иные ценности, иные геополитические ориентиры. Кто-то смотрит на Америку, другие восхищаются Китаем, третьи симпатизируют Турции, а кто-то вообще “гражданин мира”.
Курс на “возрождение” империи, который пытается проводить сегодня Москва, во многом карикатурен. Потому что он не подкреплен реальной мощью и привлекательной моделью, как бы грустно ни было это осознавать. А без соответствующего посыла попытки реанимации – занятие бессмысленное.

– Не кажется ли вам, что российские центры политологического влияния, так сказать, жрецы экспертного цеха России (не будем называть ничьих имен), повторяя свои постулаты о былом величии единой страны и исподволь попрекая тот же Казахстан за построенную в республике в эпоху СССР инфраструктуру, тем самым показывают, в известной мере, свою иссушенность, импотентность и, я бы даже сказал, очевидное скудоумие в плане креатива? Если та же ленинская национальная политика стала почти мессианской идеей в процессе сплачивания СССР, а И.Сталин как-то заметил, что без национальных окраин не получилось бы свалить самодержавие и построить советскую власть, то сегодняшней наследнице Золотой Орды, Российской, а затем и советской империи просто нечего предложить тому же Казахстану? Одним словом, Россия, все еще оставаясь большой страной, по сути, просто ничего не может предложить бывшим младшим братьям в идеологическом плане…

– В современных условиях идеология – это химера. За все эти годы Россия даже для себя не смогла выработать некую национальную идею. А все эти разговоры, что, например, Олимпиада-2014 в Сочи может стать таковой, – просто набор лозунгов и пожеланий.
Наблюдения показывают, что основой некоторых реальных интеграционных инициатив является элементарная… коррупция. Вот это та ценность, которая неплохо объединяет некоторые группы наших элит. Достаточно вспомнить последние коррупционные скандалы в сфере военных закупок и поставок. Оказывается, ничто так не объединяет, как взаимный “распил”. И никакая идеология, никакие интеграционные лозунги этому не помеха. Это процесс, который идет сам по себе. То есть когда речь идет о какой-то выгоде (кстати, подразумевается не только коррупция, но и реальный бизнес), то интеграционным процессам никто и ничто помешать не может.
А вот проблемы психологического плана имеются. В том смысле, что многим, как мне кажется, не хватает всего лишь уважения, уважительного отношения со стороны России. Эта проблема и порождает все последующие комплексы и мании. Но парадокс состоит в том, что, как и мы с их стороны, так и они с нашей, в принципе, не так уж и заслуживают этого самого уважения. И хотя мы насмехаемся над их проблемами, а они – над нашими, природа их идентична.
В конце концов, проблема в том, кто первый станет (или станет ли кто-нибудь) реально сильной, модернизированной страной, народом, живущим будущим, а не прошлым, уважающим в первую очередь себя самого. А если это не суждено никому – что ж, это тоже некая совместная платформа, общность судьбы…




Новости ЦентрАзии:



Кто есть кто в Казахстане
Д.Ашимбаев
"Кто есть Кто в Казахстане: биографическая энциклопедия"

Издание 12-е, дополненное.
Алматы, 2012 г., 1272 с.

в продаже